Паноптикум INUTERO представляет

выставку Олега Маслова «Еще раз про любовь»

Олег Маслов, статусный петербургский художник, известен своими радикальными экспериментами в искусстве. В собственном творчестве Маслова всегда интересовали, прежде всего, две вещи – непреклонное веселье, проявляющееся у него в запоминающейся выразительности образов, и качество живописи. В последних работах мастера яркости красок соответствует слегка затуманенная, несколько выцветшая от времени, как бы скрывающая за собой еще какой-то свет, живопись. Слепящее солнце порождает марево, и герои картин щурятся и жмурятся на свет.

Зритель на выставке Олега Маслова попадает в ловушку. Всем знакомый с 1980-х гг. хулиганствующий экспрессионист из группы “Новые дикие”, затем трансформировавшийся в блестящего профессора Новой Академии Изящных Искусств, здесь вдруг предстает… абстракционистом. Но это уловка и прелюдия – абстрактные “расколеровки” лишь предвещают цветовую гамму экспозиции крупноформатной (до 190х140) фигуративной живописи. Это колорит лета, ликования жизни и любовного задора, контрастирующий с ноябрем на дворе и, одновременно, как пестрое конфетти, подчеркивающий радость приближающихся рождественских и новогодних праздников.

И вот теперь этот стиль выходит на новый виток. Сам художник говорит, что новый цикл сопоставим с сериалом. Сюжеты дробятся на “кадры”: вот нахимовец везет девушку на багажнике старого велосипеда на фоне Невы у крепости Орешек; вот они расположились на пикник, а вот уже девушка осталась в одних туфельках… Некая обнаженная красотка, кокетничая со зрителем, собирает грибы и встречает тракториста… Школьницы в советской коричневой форме с передниками гуляют по Елагину острову, танцуют, играют в бадминтон, а рядом уже маячит маньяк… Все это написано в броском колорите и реалистической манере, и от того усиливается оттенок абсурда, какой-то бюнуэлевщены, как если бы существовали некие фантастические, псевдосказочные ТВ-сериалы.

В собственном творчестве Маслова всегда интересовали, прежде всего, две вещи – непреклонное веселье, проявляющееся у него в запоминающейся выразительности образов, и качество живописи. В последних работах мастера яркости красок соответствует слегка затуманенная, несколько выцветшая от времени, как бы скрывающая за собой еще какой-то свет, живопись. Слепящее солнце порождает марево, и герои картин щурятся и жмурятся на свет.

В произведениях Маслова сосуществуют жанр чувствительности – “сансибилите” (sensibilite), сексуальное остервенение Рококо и “Восьмиклассница” Цоя; “Завтрак на траве”, пасторали и Пластов, Коржев, “Груз-200”; галантный Кребийон-сын, Шодерло де Лакло и Левитан, Билибин, Ленобласть. “Перекомпозиция” и техническая и образная в полный рост! Это некая фэнтези на мотив лучезарной ретро-советскости с целым супермаркетом ассоциаций. Это летнее ослепление, где современность и прошлое просвечивают сквозь друг друга и тут же умножаются на элегантно твистующее бесшабашие поп-арта и холодную очумелость гиперреализма. А дальше – тушите свет! – того и гляди, ухмыльнется звериный оскал некрореализма – какая-нибудь “Девочка и медведь” А. Мертвого. Это и мило, и жестко; это и Маслов-эстет, и Маслов-радикал – любовь, олицетворенная в фигуре школьницы с плюшевым мишкой, незаметно показывающей “козу”.